Vasily Zakharov (jolaf) wrote,
Vasily Zakharov
jolaf

Categories:

Чёрный Отряд

Всё, последние цитаты из "Игр Теней". И получилось неожиданно много. Основное – прямым текстом, пикантные подробности – под катом.

Вот вам пример случаев, когда должность командующего особенно в тягость. И приходится делать выбор, который по всем ощущениям похож на поиск лёгкого пути. Тут и начинаешь считать, что манкируешь обязанностями.



Усталость не так уж важна, когда выиграно безнадёжное дело. Силы на то, чтоб отпраздновать победу, найдутся всегда.



Молния, непонятно откуда взявшаяся, выжгла в грунте перед нами порядочную дыру. Мурген перепрыгнул её. Я – тоже, причем желудок мой подскочил к самой глотке. Я был уверен, что следующая молния уж наверняка поджарит кого-нибудь. <...> Ещё две молнии прошли мимо. То-то садовник расстроится, когда увидит, как обошлись с его газоном.



Опальские ребята выкопали несколько прудов для хранения воды. Один, в сторонке, – для мытья. Я, как большое начальство, пролез без очереди.

Не успев обсохнуть, я удостоверился, что Могаба не забыл ничего. Что часовые расставлены, ограждения устроены, ночной порядок соблюдён, Жабомордый не лодырничает, а отправлен хозяином на разведку. Всё было хорошо.

Я мог отправляться на покой.

Наступила Та Самая Ночь.

Не в силах изобрести, чем бы ещё заняться, я отправился к себе в палатку, достал план Штормгарда, снова внимательно изучил его, затем взялся за переписывание Летописи. Работы с ней накопилось больше чем надо бы, но сама Летопись стоила трудов. Может быть, Мурген возьмет часть трудов на себя... Я сделал три с чем-то страницы и уже начал успокаиваться, думая, что она, может, и вовсе не придёт. Тут-то она и вошла.

Она тоже успела вымыться. Волосы ее были влажными. Вокруг нее витал лёгкий аромат лаванды, а может лилий. Она была слегка бледна, и слегка дрожала, и как-то избегала встречаться со мной взглядом, и не знала, что надо сказать, что сделать теперь, когда она – здесь. Она застегнула клапан палатки.

Я закрыл книгу. Отправил её в окованный бронзой сундук. Закрыл чернильницу. Почистил перо.

Я и сам не мог придумать, что сказать.

Вся обычная конфузная ерунда была глупой. Играем в такие вещи, хотя стареем ведь с каждым годом... Чёрт побери, оба мы – взрослые люди. Я по возрасту уже в деды гожусь. А может, и довожусь кому-нибудь дедом. Не исключено. А уж она – и подавно кому угодно в бабушки годится.

Кому-то надо было брать быка за рога. Не вечно же нам ждать, пока другой на что-нибудь отважится...

Так что ж она тогда стоит столбом?

Э-э, Костоправ, парень ведь – ты...

Ага.

Я загасил свечи, подошел к ней и взял её за руку. В палатке было не так уж темно: свет костров пробивался сквозь ткань.

Вначале она задрожала, словно пойманная мышь, однако для того, чтобы достичь той точки, с которой поздно отступать, ей не понадобилось много времени.

И, как назло, не случилось ничего, способного нам помешать.

Старый генерал удивил сам себя. Но женщина удивила его ещё более.

Где-то в продолжение часа фей усталый генерал пообещал:

– Завтрашней ночью – снова. В стенах Штормгарда. Может, и в собственной кровати Грозотени.

Она попросила поделиться основаниями для такой уверенности в себе – она-то с течением времени становилась лишь живее и бодрее. Но старик заснул прямо на ней.



Когда тебе одному из сорока тысяч что-то обломилось, нужно помнить две вещи. Остальные тридцать девять тысяч девятьсот девяносто девять человек ненавидят тебя до глубины души. Однако сам ты в таком хорошем настроении, что окружающие невольно заражаются им.

К тому же им всегда можно сказать, что их доля – во-он за теми стенами.



Когда я стану стар и уйду на покой, и нечем мне будет заняться, кроме как философией, я засяду этак на годик и поразмыслю: отчего это предвкушение всегда много приятнее, чем достижение?



На миг я сжал её руку. Склонившись голова к голове, мы прошептали друг другу те самые три слова, какие люди стесняются говорить громко. Я, глупый старый хрен, диковато себя чувствовал, произнося их перед публикой из одного человека. Проснулась на миг грусть по утраченной молодости, когда я мог говорить эти слова кому угодно, и значило это, что я душой и сердцем принадлежу этому кому-то этак на час.

– Ладно, Мурген, давай.

Мы воздели к небесам пылающие клинки.

– Таглиос! Таглиос! – закричали нараспев легионы.

И наша призрачная армия качнулась вперёд.

Глен Кук "Хроники Чёрного Отряда – Игры Теней"

Замечательная ошибка OCRа: просрессионально ;-)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments